Я даю тебе слово
Что домой не водила никого
Пока тебя нет, даю слово
Что домой не водила никого
Ни того красавчика с рисунками на теле без души, ну и
Ни того надёжного состоявшегося мужчину и
Ни того загнатого колесами-вопросами торчка
Ни того румяного самонадеянного мальчика...

[float=left][/float] Она нашла его. Это потребовало немало усилий и денег, но она нашла его. Припарковавшись на противоположной стороне улицы, Натали сидела в арендованном ею красном кабриолете и смотрела на место, которое по ее данным принадлежало мужчине, который должен быть стать ей мужем. Но зачем она искала его? Чего ожидала добиться своим неожиданным визитом? Для чего вообще приехала сюда, преодолев путь в две с лишним тысячи миль? Неужели она надеялась, что после стольких лет Рикки все еще без ума от нее? Неужели верила, что он простил ей ее бегство и замужество без всякого предупреждения..?

- Мне нужен мистер Донован. - говорит она администратору на входе. На ней черный топ и юбка от шанель, а еще босоножки на высоких каблуках и длинный пиджак с закатанными рукавами. Ее светлые волосы кудрями ложатся на плечи, а на губах приветливая улыбка, призванная расположить к себе любого в этом заведении. Она умеет казаться милой, когда этого требуют обстоятельства.
- Как вас представить? - интересуется молоденькая девушка в строгом, но коротком черном платье.
- Скажите ему, что пришла миссис Донован. -
Сказанное ею заставляет девчушку-администратора смутиться и кивнуть в ответ, а после удалиться. Натали не знает, как много известно работникам этого заведения о личной жизни Рикки, а еще все время путает "мисс" и "миссис", и уже жалеет, что так представилась. Это вызовет слишком много вопросов, а ведь цель ее визита совсем не в том, чтобы доставлять Рику неприятности. К тому же, он может разозлиться на нее за то, что она выбрала именно его фамилию для своей новой личности. Не стоило начинать эту встречу подобным образом...
Но сделанного не воротишь. Она стоит и нетерпеливо переминается с ноги на ногу, ковыряя длинными ногтями ручку своей небольшой сумочки, осматривая темное, освещенное лучами прожекторов помещение. Здесь громко играет музыка, девушки крутятся вокруг шестов, и Нате любопытно наблюдать за всем происходящим. К своему собственному удивлению, она ни разу в жизни не была в стрип-клубе, и все здесь для нее ново и интересно.
Когда ее окликает знакомый голос, она оборачивается сначала корпусом, а после всем телом.
- Рикки... -
На губах появляется ласковая, немного смущенная улыбка. Она смотрит на него и не сразу узнает, ведь он сильно изменился, возмужал с их последней встречи. Она помнила его пацаном, что занимался грязными делишками, теперь же он был мужчиной, серьезным и статным, и безумно напоминал ей ее отца.
- Ты так...изменился. Я очень рада тебя видеть. -
Ее голос чудом не срывается, но она удерживает его в нужной интонации, стараясь держаться самоуверенно. Носить хорошую мину при плохой игре ее научила жизнь, она уже давно научилась притворяться, правда сейчас не была уверена, что в этом есть необходимость. Перед ней же Рикки, ее Рикки...разве она должна играть с ним в эти игры? Но что-то в его взгляде настораживало Наташу, потому она пока не торопилась сбрасывать собственную маску. Конечно, было глупо ожидать, что завидев ее он запищит от счастья и бросится обнимать ее, хрустя костями. Но ведь девочка может помечтать, не так ли..?

Она не знала, чего ждать, потому ждала всего и сразу. Радости, злости, ненависти, нежности, страсти. Пощечины, поцелуя, посыла на три веселых буквы, дружеских объятий, неловкого разговора, даже секса. Она была готова ко всему и не готова ни к чему в одно и то же мгновение, напряжена, как кошка перед прыжком, и в то же время совершенно растеряна, будто ей снова 11, и ее вызывают к доске, а она все еще почти ни слова не понимает по-английски.
Он приближается к ней, и внутри все будто замирает, а после начинает трепетать. Она не забыла. Ее тело не забыло. Все ее естество скучало по нему  эти долгие годы, 10 лет замужества и полного одиночества, 10 лет без любви. Ее все так же тянет к нему, ее губы помнят поцелуи на заднем сидении его машины, ее кожа помнит его жаркие прикосновения, и сейчас, когда он надвигается на нее, такой большой и сильный, закрывая собой весь остальной мир, она чувствует, как мурашки бегут по ее коже.
Но в его глазах она не видит того же. Он холоден и растерян, он не собирается обнимать ее после долгой разлуки, кажется, он вообще с трудом сдерживается, чтобы не развернуться и не уйти, оставив ее стоять здесь, среди блядей и их обожателей.
- Я ждала целых 10 лет, а потом решила взять все в свои руки. Раз уж мой отец дал тебе свое благословение. -
Ната улыбается, глядя ему прямо в глаза. Она не боится его, и никогда не боялась. Но внутри у нее полыхает пожар, ее переполняет обида, ведь она рассчитывала совсем не на такой прием, хоть и не признавалась в этом никому, даже себе самой. Она не хочет показывать ему своего разочарования, потому продолжает улыбаться. Да, все-таки маску пока снять не получится.
- Я сбежала от мужа. Возможно, я его убила, но это не точно. Сделала на его деньги новые документы себе и маме. Взяла твою фамилию. И вот нашла тебя, потому что...потому что не смогла иначе. -
Она замолкает, делая шаг вперед, и вот они становятся еще ближе. Возможно она пожалеет о сказанном, но сейчас она позволила себе эту слабость. Он должен знать. Знать, что она не забывала о нем ни на день на протяжении всех этих 10 лет. Знать, что она все еще...любит его? Возможно уже не так, возможно не как 18-летняя девчушка любила хулигана в кожаной куртке, но разве это что-то меняет? Разве из тлеющего внутри ее души костра нельзя вновь раздуть то пламя? Разве не достаточно легкого ветерка, чтобы угли окрасились в алый цвет? Она чувствует, что да. Она знает: если они оба захотят этого, у них еще есть шанс.
Но захочет ли он? Наташа не может даже представить себе, что ощущает человек, который сидит в тюрьме, когда его невеста вдруг перестает приходить в день свиданий. Когда ее номер больше не обслуживается, а в доме, в котором она до этого жила, теперь живет другая семья, с двумя детьми и черным лабрадором. Она чувствует свою вину за то, что не предупредила его, хоть и не виновата в том, что у нее не осталось такой возможности. В тот день, когда она приняла ухаживания Виктора, в ее жизни больше не осталось места для ее собственных решений и желаний. Она подписала себе приговор, который лишь сейчас смогла разорвать, выбираясь из адского пламени, но поверит ли Рик в ее рассказы? Станет ли вообще их слушать? Ему не известно, что она пережила, как и ей не известно, что пережил он, но хватит ли им времени и терпения, чтобы узнать это? Она надеялась, что да. Но что такое надежда..?

Он обижен. Его можно понять, но способна ли она? Сможет ли она отодвинуть свой эгоизм в сторону, чтобы за собственным разочарованием увидеть его тщательно скрываемую боль?
Он говорит с ней так, будто делает ей одолжения, выплевывая слова ей в лицо, и ей кажется, что приходить сюда было ошибкой. Искать его было ошибкой. Любить его столько лет было ошибкой. Она стискивает зубы, чтобы ничего не ответить на его колкое замечание. Он ничего не знает, но уже ненавидит ее за ее поступок. Но она не готова признать, что заслужила эту ненависть. Она старалась ради семьи, ее мать заболела, а здравоохранение в США стоит дороже, чем туристический полет в космос. У нее был выбор: оставить мать умирать дома на диване, или отвезти ее обратно в Россию, да так, чтобы там о ней позаботились лучшие врачи. Ее мать, в отличие от отца и братьев, не была оборотнем, и надеяться на сильные гены и регенерацию ей не приходилось. Наташа сделала выбор в пользу женщины, что родила ее, но он не может этого знать. Ему известно лишь, что она уехала от него и вышла замуж за богатого урода. Но разве может он догадываться, что она никогда не хотела этого..?
Рикки жестом зовет ее куда-то в глубь клуба, и она слепо следует за ним, чувствуя, как подошвы ее туфель липнут к полу. В молодости она любила такие заведения. Ну не совсем такие, конечно, но в клубах она бывала часто. Они с Донованом могли танцевать до упаду, обжимаясь в каждом угли, и трахаться в туалете, когда он садился на закрытую крышку унитаза, а она задирала и без того короткое платье и усаживалась сверху, чувствуя, как его ладони по-хозяйски сживают ее задницу.
С тех пор прошло слишком много времени. С тех пор она больше никогда не чувствовала себя так хорошо, как тогда, с ним. С тех пор она больше никого не хотела, хоть ей и приходилось выполнять свои супружеские обязанности. Благо, Виктор часто изменял ей, и каждый раз, когда он возвращался домой в сопровождении шлейфа чужих духов, Ната вздыхала с облегчением. По крайней мере в ту ночь она могла спать спокойно.
Донован заводит ее в комнату, где на двери написано VIP, и Наташа осматривается вокруг, оценивая обстановку. Интересное, конечно, место для разговора, но здесь хотя бы не орет музыка, и можно спокойно поговорить. Рик показывает на диван, и Ната медлит несколько секунд прежде, чем сесть, думая о том, сколько мужской спермы видела эта пушистая ткань. С возрастом она стала еще более брезгливой, чем была, но сейчас ее мысли сосредотачиваются вокруг Рика, и она отметает все остальное, аккуратно усаживаясь и закидывая ногу на ногу.
Он снова нависает над ней, как большой медведь над своей добычей, но почему-то она не чувствует себя защищенной. Наверное потому, что от одного взгляда на его лицо в ее ушах гремит гром, а в его глазах она видит молнии.
- Я приехала сюда, чтобы меня не убили. -
Она смотрит на своего собеседника с вызовом, в ней больше нет той нежности и мягкости, что была до этого. Ей надоела его грубость, хотя она провела в его компании всего несколько минут.
- А от тебя...от тебя я не хочу ничего. Я просто подумала, что после стольких лет будет неплохо найти тебя и объясниться. Но, как я понимаю, ты не заинтересован в том, чтобы слушать меня. -
Нет, она ни за что не признается, что вернулась потому, что все еще любит. Как не признается и в том, что ей страшно, что ее найдут, и она не сможет защитить себя и свою семьи. Она смотрит на него в упор еще несколько секунд, а после поднимается на ноги, собираясь уходить. И хотя она все так же ниже его как минимум на голову, даже на шпильках, распределение сил немного смещается. Теперь они будто наравне, смотрят друг ну друга тяжелыми, давящими взглядами и будто ждут чего-то. Она ждет, чтобы он ее остановил. Чтобы не отпустил. А он? Он скорее всего, ждет чтобы она ушла.

Я всё вижу по глазам
Что ты хочешь мне сказать?
Я не буду тебя знать
А ты меня, и мы друг друга

Пощечина. Одна, вторая, третья, сотая. Лучше бы он бил ее физически, с этим было бы проще справиться. Она бы знала, что ей с этим делать. Но сейчас...Она чувствует, как обида комом подступает к горлу. Неужели он и правда так думает? Неужели так сильно ее ненавидит, что говорит ей такие вещи?
В его глазах столько злости, что ей становится тошно. Она не была готова встретиться с подобным чувством, и теперь не знала, что делать и как реагировать. Внутри нее отчаяние боролось с обидой, а гордость орала на всех и сразу. Ей хотелось броситься ему на шею, обхватить руками его лицо и целовать каждый миллиметр, умоляя его простить ее. И в то же время хотелось уйти, хлопнув дверью, и больше никогда, НИКОГДА не встречаться с человеком, которому совершенно очевидно на нее наплевать. Он же ясно дал понять: даже если ее убьют, ему не будет ее жаль. Круг замкнулся.
Но была еще гордость. Именно она не позволяла Наташе сдвинуться с места. Она требовала стойко выслушать все то дерьмо, которое Рикки выливал на нее ведрами, стоя посреди этой нелепой, потешной комнаты. И Ната повиновалась. Внутри нее, казалось, что-то оборвалось. Та тонкая ниточка надежды, которая не давала ей вспороть себе вены все эти годы, треснула по швам, и она больше не знала, как жить дальше. Нет, она не убьет себя. То время уже давно прошло, она больше не наивна, хоть до сих пор склонна к театральности. Но она не подарит ему такой радости. Она будет жить, она снова полюбит ему на зло, даже если ей потребуется на это сотня лет. Она снова станет счастлива, без него, и больше не будет жалеть о прошлом. Он сделал этот выбор за них обоих, и она не станет его переубеждать.

Под ногами лёд, я, и в сердце лёд, я
В стакане лёд, я не помню, кто я
Душит мороз, я такой холодный
Я такой холодный...

Он издевается над ней. Он спрашивает, хочет ли она, чтобы он остановил ее, и она молчит, потому что ком в горле не дает вымолвить не слова. Да и что она могла бы ответить? Соврать? Сказать правду? Разве теперь это имеет хоть какое-то значение..?
- Ну ты и скотина, Рикки... -
Ее голос звучит хрипло и тихо, а к глазам подступают слезы. Нет! Она не может позволить себе плакать у него на глазах. Не может дать слабину, не может...сдержаться. Душу рвет на части, ей хочется кричать, хочется наброситься на него с кулаками, хочется расцарапать ногтями его лицо, хочется причинить ему столько же боли, сколько он причиняет ей сейчас. Но она стоит не шевелясь, глядя ему прямо в глаза. Она надеется найти там сожаление, но видит только ярость и издевку, от чего по ее телу проходит мелкая дрожь.
Она называет его Рикки, по привычке, и ненавидит себя за это. Рикки больше нет, по крайней мере для нее.

Он хочет, чтобы она ушла. Он отходит, уступая ей дорогу, и у нее больше не остается сил, чтобы сдержать собственные слезы. Он растоптал ее: ее гордость, ее доверие, ее веру в их любовь. Бросил на грязный, липкий пол и прошелся по ним с такой силой, что ничего больше не осталось. Слезинка большими каплями катятся по щекам, и она сжимает кулаки и стискивает зубы, чтобы не закричать.

Я читаю по губам
Мне нечего сказать
Я не вижу смысла врать
Мне хватит слов, что я сказал

Рик кажется наконец понимает, что наговорил лишнего. Но она не верит, что он сожалеет. Она еще никогда не видела столько злости в его глазах, по крайней мере когда они были обращены к ней. Она знает: он сказал то, что думает. Его пальцы касаются ее запястья, и она лишь сильнее сжимает кулаки, чувствуя, как ногти больно впиваются в кожу. Она смотрит на него еще несколько секунд, не обращая внимания на слезы, что катятся по щекам, а после дрожащим голосом произносит:
- Ты сказал именно то, что хотел. Я все поняла. -

Ноги несут ее прочь. Пауза затянулась, а ей больше нечего делать в этой комнате, ставшей ее личной позорной преисподней. Дура! Боже, какая же она дура! Вырывая руку, она почти бежит прочь по темному коридору, хватая ртом воздух. Прочь, подальше от этого места, подальше от Донована.
Клуб встречает ее громкой музыкой и толпой пьяных зевак, которые пришли посмотреть на голых телок. Радует только то, что здесь темно, и никто не заметит ее заплаканного лица. Ей хочется уйти, причем как можно скорее, но пробираться через толпу непросто, и ей приходится сбавлять темп, протискиваясь к выходу.

Она теряет бдительность, снова и снова прокручивая слова Донована в своей голове, когда кто-то хватает ее за руку. На секунду сердце замирает, ей кажется, а точнее хочется, чтобы это был Рик. Не смотря на все, что он сказал, не смотря на то, что она теперь чувствует себя никому не нужным ничтожеством. Но обернувшись, она видит перед собой совсем не его знакомое лицо. Какой-то смазливый парнишка с залитым гелем чубом улыбается ей во все 32 зуба.
- Эй, крошка, куда ты так спешишь? -
Ната смотрит на него непонимающе, она сейчас слишком расстроена, и не сразу правильно оценивает ситуацию.
- Простите, но мне нужно идти... - бормочет она растерянно, чувствуя, как слезы засыхают на щеках.
- Ну куда же ты, детка! Давай выпьем? Я угощу тебя, чем захочешь. Ну же, иди сюда... -
Он тянет ее за руку, которую все еще не отпустил, и ей кажется, что до момента, когда она схватит с барной стойку пустой бокал от пива и шарахнет его по башке, остаются считанные секунды. В конце концов, ей больше нечего терять, ведь у нее внутри не осталось ничего. Только боль и пустота.

Мир вокруг будто замирает. Натали, привыкшая реагировать на все молниеносно, в любой другой день уже врезала бы наглому чуваку так, что он бы еще месяц рассказывал друзьям о том, как его незаслуженно выбили зубы в местном клубе, забывая упомянуть, что это сделала женщина. Или дернула бы рукой, за которую он так крепко ухватился, с такой силой, что бедолага бы слетел со своего стула вместе с бокалом куба либре, который так понтово крутил в свободной руке. Ната всегда умела за себя постоять.
Но сегодня все было иначе. Сегодня она была так растеряна и унижена, что почему-то совершенно растерялась. Впервые в жизни она почувствовала себя жертвой, и от осознания того, перед кем ей стало боязно, ее начинало мутить. Но спасение подоспело оттуда, откуда она его совсем не ждала. Больше не ждала.
Рик появился из толпы, как ураган, готовый снести все на своем пути. Он оттолкнул приставучего урода и тот отпустил руку девушки, хоть кажется и не собирался так быстро сдаваться. Ната же инстинктивно прижала руку к груди, будто боялась, что кто-нибудь снова ее схватит. Происходящая на ее глазах потасовка вызывала в ней слишком много противоречивых чувств.
Она не понимала. Рикки прогнал ее прочь, Рикки твердил, что не ударит и пальцем об палец, чтобы еще когда-то помочь ей. Рикки сказал, что она больше ему не нужна. И теперь этот самый Рикки защищает ее, выхватывая из лап слабоумного похотливого парня, которому на вид не дашь больше двадцати, но от его самоуверенности уже хочется блевать. Она просто не могла взять в толк, что произошло за те несколько минут после ее ухода. Неужели он передумал? Неужели понял, что обидел ее, и решил вернуть? Неужели после всего, что он сказал ей в той комнате, она готова поверить в их "долго и счастливо"?
Он прижал ее к себе. По хозяйски, так, как всегда делал раньше, обхватывая за плечи и прижимая к своей широкой груди. И она поддалась. Хотя обида внутри нее все еще верещала и вырывалась наружу, требуя немедленно оттолкнуть его и уйти прочь. Но она не стала ее слушать. Ни разум, ни логика не могли переубедить сердце, которое отчаянно тянулось к тому, кого любило большую часть своей жизни.
Зарываясь в нем, как в своем собственном безопасном мире, Натали почувствовала, что слезы, которые еще не успели уйти окончательно, вернулись вновь. Только на этот раз сил сдерживать их у нее не осталось. Она рыдала и всхлипывала, чувствуя, как ее слезы намочили ткань его футболки. От него исходило тепло, такое родное и бесконечно приятное, и она впервые за последние 10 лет позволила себе почувствовать себя слабой. Возможно это было ошибкой, ведь всего несколько минут назад от растоптал ее чувства, как мусор под ногами. Но наивное девичье сердце, что пряталось за железной броней, хотело верить в то, что он не забыл ее так же, как она не забыла его.
- Спасибо... - шептала она, хотя он скорее всего ее не слышал. Прижавшись губами к ее макушке, он стал немного успокаиваться, она слышала, что его сердце стало биться ровнее и спокойнее. Он испугался за нее. Хотя прекрасно знал, что она не даст себя в обиду. Значит, ему не все равно..?
Рикки повел ее в свой кабинет, приобнимая за плечи, и Натали послушно следовала за ним, слегка покачиваясь. Со стороны наверное казалось, что она была пьяна, но дело было вовсе не в алкоголе. Да и какая к черту разница, кому там что могло показаться?
- А здесь уютно. -
Когда они оказались в его кабинете, Ната уже почти перестала плакать, лишь изредка шмыгая носом. Осмотревшись, она подумала, что он мог бы привести ее сюда и в первый раз, вместо того, чтобы усаживать на диван для дрочки, но говорить этого вслух не стала. Медленно, хоть и без приглашения опускаясь в кресло напротив его стола, она тяжело вздохнула.
- Да, от выпивки я бы не отказалась. -
Она посмотрела на Рика, который теперь выглядел совсем иначе, и попыталась улыбнуться ему. Они оба были чересчур эмоциональны, это не было ни для кого секретом, но в прошлом большинство их ссор заканчивались сексом. Сейчас все было иначе, да и ссорой их разговор назвать можно было с натяжкой. У них не было причин ругаться, зато явно были причины ненавидеть друг друга. Но что с того? Неужели они не могут поговорить, как взрослые люди?
- Я...не хотела врываться к тебе вот так. Просто это единственный твой адрес, который мне удалось найти. -
Ее голос звучит тихо и даже немного робко, она не хочет снова вызвать его гнев или свою обиду, которую ей пока удалось заткнуть. Она берет из его рук бокал виски и делает глоток, прикрывая глаза, а после подается вперед, упираясь локтями в колени, и медленно покручивает бокал тонкими пальцами, глядя на покачивающуюся в нем жидкость.
- Прости меня. Я... - она запинается, но не поднимает глаз. Ей страшно смотреть на него, страшно продолжать, но она знает, что должна. Она должна рассказать ему правду. Чтобы он не думал, что она предала его, потому что полюбила другого.
Вздохнув, она снова собирается с силами, и продолжает.
- У меня не было другого выбора, Рикки. Мама заболела, я не могла позволить себе даже купить ей лекарство. Она умирала, а я ничего не могла сделать, понимаешь...И тогда появился Виктор. -
От упоминания его имени у нее внутри все сжимается, и это наверняка тенью отражается на бледном лице. Она делает еще несколько глотков, для храбрости, а потом наконец поднимает глаза на Донована.
- Он предложил мне вернуться в Россию. Обещал, что даст денег на лечение в лучших клиниках, а взамен я должна стать его женой. И я согласилась. В тот день моя жизнь изменилась навсегда. Он не дал мне даже попрощаться с тобой. Я просила его хотя бы передать письмо, но он не разрешил. Я за час собрала все, что смогла увезти, он посадил меня на свой самолет, и мы улетели. Тогда я поняла, что подписала себе приговор... -

Она горько усмехается, вновь опуская свой взгляд на янтарную жидкость в бокале. Она знала, что если Рик все-таки решит ее выслушать, то потребует историю целиком. Но кто же мог подумать, что ему в голову придет именно этот вопрос. Натали не была к нему готова, по крайней мере не во время самой первой встречи после десятилетней разлуки. Потому затягивала с ответом, подбирая слова.
- Физически нет. -
Она врет. Она не хочет, чтобы Рикки знал эту горькую правду, потому что без труда может предугадать его реакцию. Но еще больше она не хочет снова возвращаться к этим дням, произнося вслух то, что все десять лет держала в себе, не рассказывая даже матери. Как Виктор запустил ей в голову хрустальной конфетницей своей бабушки в пылу одной их ссоры, и все ее волосы были залиты горячей алой кровью. Как он порезал ей лицо розочкой от бутылки, когда она спала, потому что его параноидальная ревность не давала пьяной скотине спокойно спать до утра. Как он всадил ей в бедро серебряный нож, когда она говорила по телефону с подругой, и "слишком громко смеялась".
Он был хитер. Он знал, что физически никогда не сможет ее одолеть, потому всегда придумывал что-то, что будет одинаково болезненно как для людей, так и для оборотней. А она...она терпела. Ненавидела его, мечтала, что в один прекрасный день разорвет его на части, но из-за матери не смела рыпаться. До недавнего времени. Теперь она жалела лишь об одном: что не удостоверилась, что он точно сдох там, в луже собственной крови.
- Скорее морально. Он был...очень ревнивым, и воспринимал меня скорее как вещь. Красивое украшение на званых ужинах и элитных тусовках, которое дома должно было сидеть тихо и не мешать ему заниматься делами. Благо, дома он бывал редко. -
Ната снова ухмыляется и делает несколько жадных глотков бурбона, осушая свой бокал, после чего наконец поднимает взгляд на Донована. Она видит в его глазах боль, и чувствует себя виноватой в этом. Она понимает, что ему тяжело слышать все то, что она говорит ему. Даже если никаких чувств к ней у него не осталось, даже если она теперь ему совершенно безразлична, и возможно даже ненавистна, он был частью ее семьи. А этого просто так не вычеркнуть из памяти.
- А дальше было мамино лечение, мой ненавистный брак, в котором моя жизнь была похожа на день сурка, и побег в штаты. Новое имя, твоя фамилия... -
Натали улыбается уголками губ, глядя на Рика с надеждой. Надеждой, что он больше не станет сердиться из-за этой мелочи.
- Прости, у меня совсем не было времени, и я сказала первую фамилию, которая пришла мне в голову. Только потом осознала, что сделала, но было уже поздно. Но я могу сменить ее, если тебя это тревожит. Теперь, здесь, когда мне ничего не угрожает, я могу ждать хоть месяц. -
Конечно, Ната лукавила. Она ни на секунду не забывала о существовании человека по фамилии Донован, и выбрала его фамилию вполне осознанно, потому что хотела хотя бы так быть ближе к нему. Ведь никакой уверенности в том, что ей удастся его найти, у нее не было. Но ему в этом признаваться она не собиралась. По крайней мере не сейчас.
- Мы обосновались у Грега в Чикаго. Он тоже уже вышел, и старается наладить свою жизнь. Но мне не нравится там...я бы хотела жить возле океана. -
Натали мечтательно вздохнула, глядя куда-то в пустоту, будто надеясь найти в кабинете Донована окно, через которое даже сейчас будут виднеться волны. Конечно, все это было лишь игрой воображения, однако во время своего путешествия девушка уже успела сделать для себя вывод, что Калифорния ей нравится куда больше, чем Иллинойс.
Наташе и самой хотелось спросить Рика о многом. Она понимала, что ворвалась в его жизнь после десяти лет тишины, и понятия не имела, как он живет, чем он живет, и с кем он живет...Тот факт, что у него не было официальной жены и кольца на пальце, совершенно ничего не значил. У него могла быть женщина, мог быть даже ребенок, и эти мысли пугали новоиспеченную Донован до дрожи в коленках. Она не хотела верить, что он смог построить свое счастье без нее, и что теперь у нее нет ровным счетом никаких шансов. Эта мысль болью отзывалась в сердце, а потому она не решалась задавать Рикки хоть какие-то вопросы.