Последние несколько недель были похожи для Натали на сказку. Она уже не помнила, когда в последний раз ей было так легко и спокойно. Когда она в последний раз с удовольствием готовила, или просто лежала на кровати и ничего не делала, не боясь, что сейчас домой вернется ее собственный абьюзер, которого она ласково по-русски называла просто уебком, и непременно найдет какой-то недочет в ее домашних делах. И это при том, что у них всегда была домработница. Впрочем, Виктора это нисколько не волновало. За любые ошибки и недочеты, вроде пыли на подоконнике в кладовке, куда никто не ходил уже пол года, он спрашивал с Наты, и эти претензии естественно переходили в постоянные ссоры, из которых она никогда не могла выйти победительницей.
С Риком все было иначе. Конечно, он не был ее мужем, да и вообще старался появляться в своем же доме как можно реже, но с ним она впервые узнала, что такое настоящая взрослая самостоятельная жизнь. Когда никто тебя не дергает, никто не унижает, никто ничего не требует, никто не поучает за мнимые проступки. Когда ты просто вольна делать все, что хочешь, и единственное, что от тебя ожидается - уважать чужое личное пространство.
И Ната уважала. Хотя давалось ей это уважение ох как непросто. В самую первую ночь, когда она осталась у Донована, он куда-то ушел, как только она расположилась в его спальне. И вернулся только под утро, воняя женскими духами и, что еще хуже, вампирами. Тогда это повергло Натали в шок. Она просто не могла взять в толк, как Рикки, ее Рикки, которого она, как ей казалось, знала лучше всех на свете, мог так поступить. Она сама не знала, что обижало ее больше: тот факт, что он спит с другой женщиной, или тот факт, что эта женщина пьет чью-то кровь. Однако обиду чувствовала очень отчетливо.
Но Натали понимала, что не имеет никакого права злиться на Рика за его поступки. Конечно, оставить ее одну в самую первую ночь было не очень красиво, однако не ей рассказывать ему про правильные и неправильные решения. К тому же, она понимала, что ему нужно было время, чтобы хоть как-то смириться со всем случившимся из-за ее внезапного приезда.
После же его похождения начали входить в привычку. И каждый раз Ната чувствовала себя преданной, униженной и несчастной. Но каждый раз стойко молчала, готовила ужины и завтраки, и всячески старалась делать вид, что ее ничто не беспокоит. Конечно, совсем без едких замечаний не обошлось, но они были сказаны как бы в шутку, и ни один из Донованов не заострял на них особого внимания.
Так и сегодня, когда Рикки явился домой под утро, и сразу отправился в душ, Натали почувствовала себя женой, которой изменяет муж. Все это было так странно, все ее эмоции не имели никакого логического объяснения, они с Риком не продвинулись совершенно никуда за время, что провели вместе, разве что телевизор вместе смотрели, когда он все-таки появлялся дома по вечерам. Они были родными людьми много лет назад, но сейчас их с трудом можно было назвать хотя бы друзьями, и Наташа просто не могла взять в толк, почему же ей каждый раз так больно..?
Когда Донован снова показался на кухне, девушка лишь скользнула быстрым взглядом по его шикарному торсу и штанам, висящим на бедрах, но поспешила отвернуться обратно к плите. Рик был прав: она совершенно точно переборщила с готовкой, однако признаваться в этом она не собиралась. В конце концов, там, откуда она родом, все всегда так делают, чтобы потом выкинуть половину.
- Это традиция... - пожимает плечами Ната, вытаскивая из духовки очередную порцию пирожков с капустой. Сама она сегодня встала рано, и уже давно привела себя в порядок. Волосы ее были распушены, и лишь несколько передних прядей были аккуратно убраны назад и прихвачены красивой резной заколкой. Одета же она была в простое голубое трикотажное платье, что облегало стройную фигуру, но выгодно подчеркивало цвет ее глаз.
Она думала, что ей удается умело скрывать собственные эмоции. Она даже улыбнулась Рику, когда встретила его в коридоре утром, но кажется он все равно заметил обиду и негодование на ее лице. Блядство.
- А разве что-то не так? -
Ната обернулась на мужчину, что курил у открытого окна, и сделала совершенно невинное лицо. Цепляться за брошенную ей наживку она не собиралась, однако промолчать совсем было выше ее сил. Потому, обернувшись обратно к плите, она продолжила складывать уже готовые пироги в красивую большую миску.
- Я просто не понимаю, как ты можешь спать с кем-то, кто пьет человеческую кровь. -
От этих слов девушка поморщила носик, а после пожала плечами.
- Хотя я слышала, что вампиры владеют всякими штучками, которые заставляют потенциальных жертв хотеть их. Разве могут нормальные женщины, как я, соперничать с этим..? -
С этими словами она взяла со стола прихватку и открыла духовку, нагибаясь и доставая из нее последний противень.

А ведь он прав. Ее не должно волновать, с кем он трахается, как проводит свои вечера, и кому шепчет слова любви на ушко перед сном. Но ее волнует. И это бесит. Ей бы хотелось не реагировать, отстраниться, как делает он, и жить своей жизнью, ничего от него не ожидая. Но она не может. Боится? Возможно, ведь в прошлый раз, когда она решила сделать такой шаг, это закончилось пыткой длинною в десять лет. По сути, они оба были в своей собственной тюрьме, только ее срок получился дольше, а условия хоть и были лучше, но со смотрителем явно не повезло.
- А меня это не волнует. - отвечает она, стараясь звучать максимально спокойно и безразлично. И ей даже кажется, что получается вполне убедительно. Но Рик не дурак. Он наверняка уже давно заметил, как ее задевают его похождения, и теперь совершает их ещё более явно, чтобы посильнее ее задеть. И нет, Ната не думает, что ему доставляют удовольствие ее страдания. Просто ему нравится чувствовать ее немую ревность, в этом она почти уверена.
Молчание убивает. Ната не знает, как его интерпретировать: может он обиделся? Или разозлился на то, что она позволяет себе высказываться относительно бабы, с которой он спит? В конце концов, она ведь не знает, на сколько там все серьезно. Может у них любовь..? Хотя нет, не похоже. Она бы почувствовала. Это скорее смахивает на секс без обязательств, секс как способ развлечься и отвлечься, секс ради секса. Но разве от этого легче?
Однако Натали гордая. Она остаётся невозмутимой, продолжая порхать по кухне, заканчивая все приготовления к приезду матери и брата, будто не замечая стоящего у окна оборотня. Даже протягивает Альфреду, крутящемуся возле, кусочек оставшейся от салата морковки, улыбаясь тому, как он задорно хрустит, пережевывая ее, и треплет его по гладкой голове, нашептывая ласковые прозвища. За две недели, что она провела в квартире Рика, Альфред стал ее самым лучшим компаньоном и помощником в любых начинаниях. Ната всегда обожала собак, а собаки почему-то обожали ее, так что стоило девушке поселиться в квартире Донована, как она тут же отправила прочь молоденькую Мегги, что приходила выгуливать пса, и заявила, что сама будет этим заниматься.
Отвлекшись на Фредди, Натали даже не заметила, как Рик докурил и приблизился к ней. Однако стоило ей разогнуться и увидеть его так близко, и она тут же почувствовала, как ее сердце застучало чаще. Она не знала, чего ей стоит ждать, однако кажется была готова ко всему.
Когда его пальцы коснулись тонкой ткани, нащупывая завязку платья-халата, а тепло горячей кожи оборотня проникло даже сквозь легкий материал, Ната почувствовала, как по коже побежали мурашки. Глядя на него снизу вверх, чувствуя себя крошечной по сравнению с его горой мускулов, она разве что не дрожала под его тяжелым взглядом. Напряжение, копившееся между ними все эти дни, будто собралось из всех уголков квартиры и образовало вокруг них электрический купол, делая воздух почти физически тяжелым и страстным.
- Это было так давно… - хрипло отвечает она, чувствуя, как учащается дыхание. Однако не одна она взволнована происходящим, сердце Рика тоже колотится в груди, она без труда может разобрать его рваные, частные удары.
Платье на ней предательски распахивается, обнажая ее белое кружевное белье. Со стороны может показаться, что она знала, что такое может произойти, раз надела что-то на столько нарядное. Однако этот комплект, как и все остальные в ее чемодане, был тем немногим хорошим, что она унесла с собой из осточертевшего брака.
- Тебе не нравятся мои мини-юбки? - почти шёпотом спрашивает она, глядя Рику прямо в глаза. Не то, чтобы она надевала их специально, чтобы подразнить его, но естественно она замечала те взгляды, которыми мужчина одаривал ее, когда она появлялась в поле его зрения. От того было обиднее, что возбуждаясь дома, он нёс это возбуждение прочь, отдавая его кому-то другому. Но сейчас думать о других Натали не могла. Слишком уж ей было любопытно, что будет дальше. Ведь первый шаг она делать не собиралась.

- А что же насчёт сейчас? Вид уже получше? - правой рукой Натали медленно берётся за край платья-рубахи и отводит его в сторону, лишь сильнее оголяясь перед мужчиной. Она принимает правила его игры, ей и самой чертовски хочется, чтобы этот раунд наконец начался, ведь пока они просто стоят на старте, выбирая, фишкой какого цвета будут играть.
Она отдаёт ему право ходить первым, и он не заставляет себя долго ждать. Освобождая место на кухонной тумбе он резко подхватывает ее на руки и усаживает на столешницу, и она машинально раздвигает ноги, принимая его в свои объятия.
Раньше они часто трахались именно так. Разница в росте и постоянное желание, застающее их в самых неожиданных местах, как правило вели к тому, что Рикки куда-то усаживал ее, а она послушно раздвигала ноги, готовая на все, лишь бы почувствовать его внутри. С тех пор утекло слишком много воды. Но какие-то вещи не меняются никогда.
- Можно подумать, что переселив меня в мотель ты больше не найдёшь туда дороги. -
Она улыбается, глядя ему прямо в глаза. Она не язвит, как он и просил, просто подмечает очевидное. Они оба отлично знают: если Рик захочет, он найдёт ее где угодно. Да и трахнет тоже. Он уже не раз так делал, и эти воспоминания - то самое блаженное, что она представляла себе, закрывая глаза, когда ее тонкие пальчики ныряли под резинку собственных трусов, а ее ненавистный муж не ночевал дома.
Ее платье уже на полу, а он только и успела, что приподнять задницу, высвобождая остатки подола, отчего лишь сильнее прижалась к набухшей ширинке Донована. Она не испытывала ничего подобного уже с десяток лет, все ее тело плавится в его руках, и по нему волнами бегают мурашки. Она послушно запрокидывает голову, закусывая нижнюю губу, и сдавленно стонет от удовольствия, упираясь руками в столешницу, а ногами обвивая Рика и изо всех сил прижимаясь к нему.
- О Боже, Рик… - выдыхает она, когда его пальцы пробираются в ее трусики, и выгибает спину, на несколько секунд забывая, как дышать. Он двигается плавно, но требовательно, и ей приходится приложить огромное усилие, чтобы сдвинуть с места хоть что-то, кроме своего таза, который то и дело подаётся вперёд, подстраиваясь под такие приятные прикосновения Донована.
Поднимая голову, Ната наконец смотрит Рику в глаза. Ее томный, полный похоти взгляд встречается с его, тяжелым и нетерпеливым, и ей кажется, что ещё секунда и он набросится на неё. Но она совсем не против. Из ее приоткрытых губ то и дело вырываются стоны удовольствия, и она чувствует себя беспомощно-прекрасно в эти минуты блаженства.
Эта игра сводит ее с ума, заставляя тонуть в этом омуте бесконечного удовольствия. Однако пора и ей сделать свой ход, иначе для чего она вообще выбирала фишку?
Отпуская одну руку, которая до этого хваталась за край столешницы, Натали обвивает мужчину за шею и требовательно притягивает его к себе, замирая в миллиметре от его губ.
- Не останавливайся…- выдыхает она в ответ на его сексуальную угрозу, чувствуя на своей коже его частое горячее дыхание, и впивается поцелует в его губы, а ее стоны утопают в нем, как камень, брошенный в колодец, лишь глухо отзываясь на поверхности. Она не смеет просить о большем. Но она знает, что просить ей и не придётся. Теперь Рика уже ничто не сможет остановить.

Все обрывается так же неожиданно, как началось. Блаженное удовольствие, которое сулило не менее приятное продолжение, ее руки, тянущиеся к его ширинке, его горячие поцелуи на ее губах, все это обрывается резко и внезапно, когда ее стоны заглушает звук дверного звонка.
Рикки говорит, что они уйдут. Но Натали понимает, что как бы им обоим сейчас этого не хотелось, а проигнорировать гостей не получится. Не зря же она готовила все утро.
- Нет, Рикки, это мама и Грэг. -
Ее голос звучит тихо и мягко. Опуская руки на запястья Донована, она плавно останавливает его напористые движения. Момент упущен, и ей жаль, что все случилось именно так. Но жаль ли ему?
Он выглядит недовольным. Его брови сдвинуты на переносице, а на лице застыло сердитое выражение. Наклоняясь, он поднимает с пола вещи Наты, пока она спрыгивает с кухонной тумбы, и почти швыряет их в неё, бросая в след грубое «одевайся».
Она не понимает. Все ее тело ещё предательски дрожит от удовольствия, которое он успел доставить ей всего за несколько минут их близости. Ее коленки подгибаются, и она чувствует, как разгоряченное нутро требует продолжения. Но это не вызывает в ней злости. Только разочарование от этой незавершенности. Но почему же тогда он злится на неё? Виной всему совсем нежеланные теперь гости, или он жалеет о том, что вообще поддался собственному порыву? Что будет дальше, после того, как Гриша и мама поедут по данному им адресу, а Ната и Рик снова останутся наедине?
Но времени рассуждать и вести разговоры нет. Грэг уже барабанит в дверь, нервируя пса, что лениво подаёт голос с этой стороны двери, оборачиваясь в ожидании своего хозяина, и Натали спешит надеть обратно своё платье, запахивая его и торопливо поправляя волосы. Лифчик она надеть не успевает, потому в торопях сует его в один из кухонных шкафов, и поспешно собирает то, что упало на пол, без разбора бросая все в мусорное ведро.
Выпрямляясь, она спешит в коридор, обгоняя Рика, пока тот натягивает футболку, чтобы не смущать Хелен своим голым торсом. Отворяя дверь, Ната чувствует, что ее щеки все ещё предательски горят огнём, но надеется, что родные подумают, что это от готовки.
- Мама, Гриша! - приветствует она их, улыбаясь, и первым делом заключает в объятия мать, которая впрочем лишь быстро хлопает ее по плечу, а после высвобождается, и с громким возгласом «Рикки, дорогой!», сдобренным усилившимся за последние годы русским акцентом, направляется обнимать хмурого оборотня.
Ната же, проводив ее взглядом, оборачивается на Грэга, и приподнимается на цыпочки, обвивая его руками за шею. На ее талию тут же ложится его огромная рука, и он прижимает ее к себе, целуя в щеку.
- Извини, кажется я ляпнул лишнего. -
Отстраняясь, Ната непонимающе смотрит на брата.
- О чем ты?
Она хмурит брови, а Гриша виновато улыбается, кивая в сторону матери, которая все еще душит Рикки в объятиях, приговаривая на русском, каким большим он стал…
- Мы с тобой говорили по телефону, и мама спросила, как ты, а я сказал, что между тобой и Донованом вроде бы все наладилось. У меня и в мыслях не было, что это можно понять как-то иначе. Но она…кажется считает, что вы снова вместе. -
Смерив брата гневным, почти испуганным взглядом, Ната оборачивается на мать. Но не успевает она открыть рот, как Хэлен опережает ее.
- Я так рада, что вы помирились, сынок! Я всегда считала вас прекрасной парой. Ты отлично влияешь на нашу Ташу. А теперь вы уже взрослые, не подростки, как десять лет назад. Можно и деток заводить. -
- Мам! одергиваю я женщину, и с силой пихаю хихикнувшего за моей спиной Гришу локтем в живот, от чего он тихо охает, но улыбаться не перестаёт.
- Не успела зайти, а уже завела свою старую песню. Давай, проходи лучше на кухню, я приготовила пирожки. -
Я стараюсь перевести тему, и бросаю виноватый взгляд на Рика, который теперь наверняка полагает, что это я сказала матери, что мы снова вместе.
Выходя из-за моей спины, в игру вступает Грэг. Похлопывая себя по удивительно плоскому животу, мужчина никого не спрашивая направляется в сторону кухни, будто хищник, выслеживающий добычу по запаху.
- Пирожки это хорошо - с любовью произносит он, своей непосредственностью немного разряжая обстановку. Следом за ним на кухню следует и мать, Ната же остаётся самой последней, пропуская хозяина холостяцкой берлоги вперёд и думая о том, как сильно ее мать ошибается. Времена, когда она была оторвой, которую нужно было контролировать, уже давно прошли. Теперь она - взрослая женщина, и вряд ли сейчас Донован может хорошо повлиять на неё. Особенно учитывая, что он трахается с какой-то вампиршей.

- Как хорошо, что вы снова вместе. - говорит мать, когда они заходят в комнату, которая планировалась как спальня Хэлен.
- Мам, в последний раз: мы не вместе. - Натали закатывает глаза и вздыхает, пододвигая чемодан матери к кровати. В комнате они одни, парни остались на первом этаже, в то время как мать семейства решила, что хочет отдохнуть.
- Можешь ничего не говорить. Но я заметила, как вы прятали друг от друга глаза все утро. Вам просто пока неловко нам во всем признаться, я понимаю. Но ничего, я терпеливая. -
Хэлен рассуждает с умным видом, медленно прогуливаясь по комнате, будто оценивая свои новые владения. Наташе же хочется плюнуть на все и рассказать матери о причинах такого поведения. О том, что все то время, что она жила у Донована, он трахал других баб, и когда он возвращался домой по утрам, от него воняло вампирами и их блядскими духами. О том, что они так ни разу и не поговорили обо всем, что случилось за эти десять лет, и оба таили друг на друга обиду. А еще о том, что за минуту до ее приходя он своими пальцами чуть не довел ее дочь до оргазма, и когда раздался дверной звонок, Натали на секунду возненавидела всех своих родственников, живых и мертвых.
Но она молчит. Она уже привыкла к своим отношениям с матерью, как и к тому, что все вокруг считают Хэлен ангелом, посланным с небес. И только Нате знакомо истинное обличие ее матери, та самая другая сторона медали, о которой все всегда говорят. Однако она уже смирилась с этим, и расстраиваться не собиралась. Как и спорить. Она просто кивнула, снова тяжело вздохнув, и пожелала маме хорошего вечера, отправляясь прочь.
Чмокнув Грэга на прощание, она сказала, что завтра привезет и свои вещи, и велела ему вести себя хорошо. Оставив этому большому ребенку ключи, Натали села в машину Рикки, и они отправились в его квартиру, промолчав всю дорогу.
Девушка не знала, что ей следует думать. Молчание Рика, как и его отстраненная холодность и попытки избежать зрительного контакта, сводили ее с ума. Она не понимала, что он хочет ей этим сказать. Что она не интересна ему? Что он жалеет о том, что случилось между ними сегодня утром? Что хочет, чтобы она поскорее убралась из его дома, оставив прошлое в прошлом? Наверняка он считает случившееся ошибкой. А что думает она сама? Что чувствует? Этого Ната пока понять не могла.
Однако, оказавшись в его квартире, она тут же отправилась собирать свои вещи, попутно потрепав встретившего их Альфреда по голове. Вот уж по кому она точно будет скучать. Хотя конечно не только по нему. Но признаваться себе в этом девушка не хотела, особенно теперь, когда Рик всем своим видом демонстрировал отстраненность.
Но вдруг все изменилось. Донован предложил ей помощь со сбором вещей, а всего через несколько минут и вовсе решил, что их последний вечер должен пройти не так, не за сборами чемоданов. И Ната согласилась. Хотя сама не знала зачем, ведь она для себя уже все решила. Но оказалось, что надежда в ее душе еще не умерла, огонек не потух, как бы они оба не перекрывали ему кислород.
Рик обещал, что фильм, который они решили посмотреть после ужина и прогулки, будет интересным. Возможно так оно и было, вот только после случившегося утром Натали не могла сосредоточиться на происходящем на экране. Лежа возле Донована, хоть и не прикасаясь к нему, она чувствовала, как каждая клеточка ее тела тянется к оборотню, как все ее естество хочет просто оказаться в его объятиях, прижаться к могучей груди, и почувствовать себя так уютно, как больше нигде на целом свете.
Но она запретила себе даже думать об этом. Нет, она никогда не сделает первого шага. Не после того, как он бросил в нее платье сегодня на кухне, не после того, как велел одеваться, будто она - одна из его многочисленных бестолковых шлюх. Нет, она слишком сильно себя ценит. Эту самооценку привил ей сначала отец, а после братья и сам Донован, а все попытки матери сбить с дочери спесь оказались тщетными. Даже будучи женой мудака Ната не перестала верить в себя, свою силу и свою привлекательность, хоть ей и пришлось подавлять все это, чтобы выжить. Потому, лежа возле оборотня, чувствуя, как по спине бегают мурашки, а живот предательски сводит от желания, Натали приказала себе не сдвинуться с места, замерев в одной позе как минимум минут на двадцать.
Однако Рик таки сделал первый шаг. Когда он приблизился к ней, приобнимая за талию и притягивая к себе, Натали почувствовала, как ей приятно свело живот. Она в тайне ждала этого, в тайне желала, и хотя мысли ее все еще оставались трезвыми, а разум здравым, тело отзывалось на ласки слишком быстро, предавая свою хозяйку.
Он ничего не говорил, а она ничего не спрашивала. Его губы коснулись ее щеки, медленно двигаясь в сторону ее губ, его руки нежно блуждали по ее телу, и она заерзала на постели, оборачиваясь к нему и обвивая его руками за шею.
Когда Рикки задал свой вопрос, девушка не сразу поняла, о чем он. Опустив взгляд туда, где пальцы оборотня касались ее кожи, Натали поджала губы. Она не хотела рассказывать об этом, особенно сейчас, когда все ее естество требовало продолжить ласку, по которой оно так истосковалось. Но Натали знала: Рик не отступится от этого вопроса, пока не получит ответ.
- Подарок от бывшего мужа... - тихо произнесла Ната, поднимая взгляд и снова заглядывая Рику в глаза. Что она надеялась там увидеть? Беспокойство..?
- Он часто выдумывал что-то, чем можно было причинить мне боль. Просто от остального не осталось шрамов. -
Натали криво улыбается, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Нет, ей уже не больно, ей просто жаль. Жаль себя, жаль свое тело, жаль все те годы, что она потратила на мудилу Виктора. Жаль, что она не нашла выхода раньше.
- Я тогда разговаривала с подругой, и ему показалось, что я слишком громко смеюсь. Ему это мешало работать. -
Рассказывать дальше Натали не хотела, да в целом и не было о чем, потому она замолчала, опуская взгляд. Она помнила ту боль, что испытала, когда холодное серебро вошло в ее ногу, разрывая ткани. Она тогда закричала, а подруга на другом конце провода все спрашивала, что произошло. Сама Натали подняла глаза и увидела ехидную, самодовольную ухмылку Виктора.
- Наконец-то ты заткнулась. - сказал тогда он, и отвернулся, направляясь обратно в свой кабинет. Она могла убить его уже тогда. И с тех пор очень жалела, что не сделала этого.

Она заметила ее. Боль мелькнула в глазах Рика во время ее рассказа, и Натали почувствовала, как не глаза наворачиваются слёзы. Себя ей было уже почти не жаль, она уже давно привыкла вспоминать своё прошлое как страшный сон, от которого ей наконец удалось очнуться. Однако она никому ещё не рассказывала о том, что было с ней за эти 10 лет, она всегда улыбалась так, будто ничего не произошло, и сейчас, замечая ужас и злость в глазах Донована она вдруг почувствовала что-то, чего раньше не позволяла себе даже ждать. Она была небезразлична ему. Не смотря на 10 лет расставания, не смотря на то, что она повела себя как сука, уехав вот так, оставив его в неведении, даже учитывая что у неё не было другого выбора…не смотря на все это она все равно была ему небезразлична.
А уж когда Рикки сказал, что ее больше никто никогда не обидит, слёзы полились из глаз ручьём. Не то, чтобы она кого-то боялась, или наивно полагала, что теперь Донован будет заботиться о ней всю оставшуюся медвежью жизнь. Нет, просто эти сказанные в порыве злости и жалости слова были самым нежным, самым приятным, что ей кто-либо говорил за десять лет ее брака.
Зарываясь лицом у мужчины на груди, Ната чувствовала, как по щекам ее текут слёзы, но с губ не сходила улыбка. Она наконец убедилась в том, что решение приехать сюда, решение отыскать Рика было самым правильным решением, которое она только могла принять. И плевать, что ещё сегодня днём он заставлял ее сомневаться в этом.
А Рик все говорил, говорил, говорил. Натали понимала, что многое сейчас сказано им из жалости к тому, что ей пришлось пережить, а ещё из сожаления о потраченном так глупо и бесцельно времени, что они провели вместе в одной квартире. И конечно ей хотелось ответить ему «да». Хотелось увидеть улыбку на его лице, хотелось прижаться и уже не разжимать этих объятий до самого утра, хотелось вновь почувствовать, что значит быть любимой. Но она понимала, что сейчас не время. Это было бы слишком глупо, слишком быстро, слишком обречено на провал.
Потому она молчала. Но отказать себе в этой близости, в этой ласке попросту не могла. Обхватив его лицо руками, она чувствовала, как слёзы высыхают на щеках, как капли размазываются от прикосновений его губ, и как на место ощущения счастливого спокойствия приходят нежность и желание.
Сейчас все было иначе, не как сегодня утром. Их прикосновения, их поцелуи - все было таким медленным, ласковым, тягучим, словно горячая карамель. Ната прижималась к Рику всем телом, обвивала его ногами и руками, гладила, ласкала, сжимала - делала все, чтобы почувствовать его каждой клеточкой своего тела. Они больше не торопились, их не толкала друг к другу неразборчивая, ветреная страсть. Сейчас все было иначе, и от этого лишь приятнее.
Когда Рик покинул ее объятия, устраиваясь между ее бёдер, Натали широко развела их, прикрывая глаза. Его горячие губы ласкали кожу, приближаясь к заветному источнику удовольствия, и девушка с нетерпением подавалась вперёд, подставляя ему всю себя. Когда же его язык коснулся раздразненного ещё утром бугорка, с губ девушки сорвался тихий, протяжный стон. Спина ее выгнулась, голова макушкой уткнулась к подушку, а пальцы беспомощно цеплялись за простыни его постели, словно надеясь хоть так удержать связь с реальностью.
- Боже, Рикки… - выдохнула она, задыхаясь от собственных стонов, снова и снова подаваясь вперёд, на встречу его умелому языку. Ната не хотела думать о том, на ком он тренировался делать это все десять лет, мысли о вампирше, которую он трахает сейчас могли бы все испортить, потому девушка поспешила прогнать их прочь, растворяясь в моменте целиком.
Терпеть больше не было сил. Возбуждение, накатившее ещё утром, сейчас захлестнуло ее новыми волнами, она хотела его, хотела почувствовать его в себе, хотела утолить наконец свой копившийся десять дет голод.
Потянув Рика к себе, она заставила его подняться наверх, обвивая за широкий торс и прижимая к себе. Она чувствовала свой вкус на его губах, жадно целуя его и приподнимая таз, нетерпеливо ерзая по его набухшему в свободных штанах достоинству.
Надавив на плечи мужчины, она перевернулась, оказываясь сверху. Конечно, если бы Донован не поддался, у неё не было бы ни единого шанса. Но он видимо не возражал против того, чтобы она проявляла инициативу. И она проявила. Оказавшись сверху, чувствуя, как распущенные кудри падают на ее плечи и спину, Натали помедлила с секунду, заглядывая в такие знакомые, горящие огнём глаза, а после потянулась, стягивая свободную резинку его спортивных штанов и направляя его член в нужное отверстие.
Медленно опускаясь на него, чувствуя, как он заполняет каждую ее клеточку изнутри, Ната запрокинула голову, застонав и замерев на несколько секунд, а после начала медленно двигаться на нем, постепенно прибавляя темп. Вновь открыв глаза, она осталась сидеть с выгнутой спиной, упираясь одной рукой в широкую грудь мужчины для удобства. Глаза ее, подернутые пеленой желания, смотрели прямо на него, в то время как с губ один за другим срывались стоны наслаждения. Боже, как же давно она этого ждала…

За последние десять лет жизни Нату часто трахали жестко. Грубо, нервно, резко, будто вколачивая в нее осознание ее принадлежности мужчине, которого она ненавидела всей душой. Тогда она ненавидела все это. Хотя если подумать, так было лучше, чем если бы Виктор пытался заниматься с ней не сексом, а любовью. Если бы лез целоваться, если бы ласкал ее тело, если бы облизывал ее гладкую бледную кожу. Нет, этого она бы точно не вынесла. Так было лучше. Без эмоций, без поцелуев, без ласки. Она ощущала себя его вещью, и в других обстоятельствах ей бы возможно это даже понравилось, ведь она всегда любила сильных, властных мужчин. Но с Виктором все было иначе. Она для него была куклой, марионеткой, и ее, привыкшую, чтобы с ее голосом считались, это угнетало и раздражало. Она согласна была быть вещью лишь для того, кто спросил ее позволения с ней так обращаться. Виктор же принуждал ее к этому, и от этого она лишь сильнее сопротивлялась. 
С Рикки же все было иначе. Она чувствовала его желание обладать именно ею, для него это не было просто удовлетворением физических потребностей. Он хотел ее, желал ее, ласкал ее, и она сходила с ума от удовольствия, извиваясь под натиском его широкой груди. И, что самое главное, она знала: если она прямо сейчас попросит его остановится, он остановится. Потому что для него имеет значение она сама, а не только ее узкая промежность.
Она уже и забыла, каково это. Когда с тобой спят ради тебя, ради вашего общего удовольствия. Когда ты тоже имеешь значение. От одного этого осознания она уже могла кончить, и она позволила себе эту блажь, обвивая Донована ногами и чувствуя, как все ее тело дрожит, заходясь в экстазе.
Однако он не остановился. Он продолжал двигаться в ней, проникая все глубже и глубже, заставляя ее закрыть глаза, потому что в них уже темнело от переизбытка чувств, как физических, как и моральных. Она обвила его руками за шею, прижимая к себе, чувствуя его горячее, прерывистое дыхание на своей коже, замечая, как мурашки бегут по телу от этого блаженного ощущения близости, и...любви?
Она не знала, любил ли Рик ее все эти года. Как не могла и рассмотреть, осталось ли в нем что-то от этой самой любви. Тогда, десять лет назад, она сильно обидела его, и эта обида жила в нем все это время, и кажется прошла лишь несколько дней назад. Но есть ли там, в закоулках его души что-то еще, что-то, что толкает его на все эти поступки? Любовь ли привела ко всему, что случилось утром, и продолжается сейчас, или это всего лишь страсть, похоть, желание снова вернуться в прошлое, пусть и всего на миг?
Она не знала. Но хотела знать. Однако спрашивать не собиралась. Ни сейчас, ни когда-либо потом, когда эти блаженные моменты закончатся, и они останутся лежать в объятиях друг друга, стараясь успокоить собственное дыхание и унять приятную дрожь в ногах. Натали понимала: в его жизни не все так просто. В ней, как минимум, существуют другие женщины, и они оба прекрасно понимают, что Донован не согласится ни с кем его делить.
Однако думать об этом она сейчас не могла. Да и не хотела. Отдавшись первобытным ощущениям и чувствам, она то закусывала губу, то целовала Рикки везде, где могла дотянуться, то облизывала горячим, сухим от постоянных стонов языком его кожу на шее и груди, если он отстранялся или запрокидывал голову. Она не могла даже пошевелиться, лишь прижимаясь к медведю и отдаваясь в его власть без остатка.
Когда он зарычал, она почувствовала, как все ее нутро наполняется горячей жидкостью. От этого приятного, так давно ею не ощущаемого момента, Ната почувствовала, как и ее саму накрывает еще одной волной удовольствия. Громко застонав, она выгнула спину и замерла, наслаждаясь моментом их полнейшего единения.
- Хорошо, что нас прервали утром - хихикает она, убирая за уши влажные от пота волосы. - Моя укладка бы такого не выдержала. -
Сейчас ей все равно, как она выглядит. Нет, не то, чтобы ей не хотелось красоваться перед Риком, она делала это все те дни, что находилась здесь. Просто она знала, что Донован оценит ее такую куда больше, чем ее идеальную, с аккуратной прической, выглаженным платьем и приторно-сладкой улыбкой. Это было важно для ее матери, или для Виктора, который пользовался ею как экспонатом, вещью, которой можно хвастаться перед друзьями и врагами. Рикки же, на сколько она помнила, всегда ценил в ней естественность, натуральность. С ним она чувствовала себя расслабленно, свободно. И от этого лишь больше кайфовала.

Сегодня, развалившись на постели Рикки нагишом, с тюрбаном на голове, Ната почувствовала себя дома. Как тогда, много лет назад, когда они с Донованом были единым целым. Когда его постель была и ее постелью, его телефон был ее телефоном, когда все у них было общее, не было ни секретов, ни границ, ни опасений. Он был ее домом, ее пристанищем, ее родным, ее любимым, и ей было все равно где, все равно как, все равно, что, главное - с ним.
С тех самых пор, как она покинула США, это самое ощущение дома покинуло ее. У нее много что было, ее ненавистный ублюдок-муж дарил ей множество разных дорогих цацок, чтобы потом хватиться ими перед своими друзьями, и все это естественно она забрала с собой. Сейчас она купила дом здесь, в Калифорнии, и этот дом, ее дом, все равно ощущался иначе. Ведь в нем не было и никогда не будет Рикки.
Натали сомневалась. Она одергивала себя, не позволяя придаваться мечтаниям, и листала каналы на широком экране телевизора, стараясь отвлечься от назойливых мыслей. Но удавалось ей это с трудом. Размышления и сомнения терзали ее разум и душу, ей очень хотелось поверить в то, что между ней и Донованом все может снова стать как раньше, но здравый смысл то и дело вклинивался в эти размышления.
У Рикки совсем другая жизнь. Жизнь, которая по всей видимости ему нравится, жизнь, которую он построил сам, с нуля, после того, как отсидел свой срок, жизнь, в которой для нее вряд ли найдется место. И этот секс, и слова, сказанные им в порыве близости, не значат совершенно ничего, и ничего не меняют. Они должны двигаться дальше. Она должна двигаться. Убраться наконец из его квартиры и начать новую жизнь, приняв тот факт, что отныне они могут быть разве что хорошими друзьями, не более того.
Когда Донован зашел в комнату в своих клетчатых штанах, Ната не смогла сдержать улыбки. Воспоминания о случившемся были еще слишком свежи, все ее тело приятно ныло от полученного удовольствия, и одного лишь взгляда на полуобнаженного медведя было достаточно, чтобы вновь погрузиться в это приятное состояние воодушевленной эйфории.
- Ленюсь... - Натали улыбнулась, провожая Рика взглядом до тех пор, пока это было возможно, а после еле заметно вздрогнула и хохотнула, когда зубы мужчины легонько прикусили кожу на ее заднице.
Рик приобнял ее, но это кажется была лишь ловушка, чтобы забрать из ее рук пульт.
- Эй, так не честно... - картинно надула губы Наташа, и обернулась на мужчину, чем он и воспользовался, укладывая ее на спину. Взгляд его был серьезным, и Донован тут же смекнула, что их ждет какой-то разговор. Но что такого уже могло произойти, что Рикки хочет обсуждать это именно сейчас? Сейчас, когда они могли забыть обо всем сказанном и пережитом ранее, и получить удовольствие от компании друг друга в последний раз?
Слегка нахмурив брови, Натали смотрела на Рика выжидающе. Когда же он наконец произнес то, что по всей видимости и собирался обсуждать, Ната вдруг почувствовала себя неловко. Ей вдруг стало не по себе от того, что она лежит перед ним вот так, совсем голая, хотя мозгами она прекрасно понимала, что неловкость эта вызвана вовсе не ее внешним видом.
Но что она могла ответить? На что именно он предлагал ей наплевать? На себя саму? На свои чувства? На вампиршу, которую он трахает почти каждый вечер? Или может на сам факт ее существования в его жизни? На ревность, на ненависть, на обиду? На чувство собственного достоинства? На сколько всего ей нужно было закрыть глаза, чтобы просто остаться с ним? Или, быть может, он готов бросить все это? Но почему же тогда он ничего об этом не сказал? Ведь он должен понимать, как это важно для нее, особенно теперь.
- Рикки, я... - начала было Ната, но замялась. Она все еще не придумала, что сказать, ей не хотелось портить этот прекрасный вечер, но и врать тоже совсем не хотелось. Он сам решил начать этот серьезный разговор, сам решил перейти реку в брод, надеясь, что течение не снесет его своей силой. Но разве в силах она изменить скорость этой воды..? Скорее нет, чем да.
- А как насчет тебя? Ты тоже будешь только моим? -
Наташа слабо улыбнулась. Она предполагала, какой ответ услышит, и от того в груди все предательски сжалось. Она не строила бессмысленных иллюзий, однако слышать подобное было бы неприятно любой девушке. Подняв свои глаза, она устремила их на мужчину, ожидая его ответа.