— По какому поводу вечеринка? Кто-то снова вышел из тюрьмы? — Ната задает свой вопрос с привычной нагловатой ухмылкой, спускаясь по лестнице со второго этажа прямиком на кухню, где мать хлопочет вместе с прислугой. В их доме не было принято открыто обсуждать дела, как не было принято и признавать, чем на самом деле занимается отец и все его «бизнес-партнеры». И уж точно об этом не желательно было говорить ей: беспечной малолетке, едва ли отдающей себе отчет в том, на сколько все происходящее было серьезно. Тем не менее, самой Емельяновой, разумеется, до чертиков нравилось выдавать что-нибудь провокационное, наблюдая за тем, как меняется от этого выражение лица матери. При отце, она, конечно, подобного старалась не выдавать, но сегодняшний вечер мог все изменить.

— И как ты угадала? — ответила мать не менее язвительно, по всей видимости надеясь свести все на шутку, будто прислуга, что работала в их доме уже лет 15, была на столько тупой, что ничего не замечала. И Ната бы закатила на эту идиотскую актерскую игру глаза, если бы миссис Емельянова не огорошила ее следующей фразой. — Это для Рика. —
— Для Рика? — повторила Ната удивленно, будто ей требовалось несколько секунд, чтобы осознать происходящее прежде, чем ее пухловатое лицо искривилось в привычном, по-славянски недовольном выражении. — Какого хера? У него что, своего дома нет? —

Судя по вскинутым бровям матери, она подобной реакции совсем не ожидала, что было вполне понятно, ведь еще совсем недавно ее дочь и Докован активно улыбались друг другу при каждом удобном случае, отпуская двусмысленные комментарии без особого стеснения. Конечно, она не знала, что произошло той ночью, когда Ната осталась у Рика ночевать, как не знала и о том, что произошло после, когда того выпустили из-под стражи: Наташа была не из тех, кто делится с родителями своими переживаниями, особенно по подобному поводу.
— Что? О чем ты, Натали? Он же друг твоих братьев, и твой отец его очень ценит. Да и вы с ним, вроде, всегда неплохо ладили. Между вами что-то произошло? —
Смерив мать презрительным взглядом, Ната поджала губы.
— Нет, все отлично. Просто превосходно. — съязвила она и резко развернулась, совершенно забыв о том, что спускалась, чтобы что-то перекусить перед ужином. Есть теперь совсем не хотелось, зато до ужина появилась куча важных дел.

Всего через пол часа кровать Натали являла собой гору из накиданной на нее одежды, а сама она сидела на пуфике перед зеркалом, намазывая третий слой туши поверх высохших двух, чтобы придать своим и без того длинным ресницам особенно выразительный вид. На ней уже красовались новые джинсы с самой низкой из возможных талий: достаточно низких, чтобы оставаться модными, но не достаточно низких для того, чтобы отец отправил ее переодеваться, и в целом она была вполне довольна нарядом. Снизу, из сада, куда выходили окна ее комнаты, уже доносились звуки начинающейся вечеринки. Закончив с макияжем, Ната подошла к окну и, слегка отодвинув занавеску, выглянула из-за оконного косяка. Картина, впрочем, была более чем привычной. Одни и те же люди собирались из раза в раз по одним и тем же поводам, повторяя все по кругу год за годом. Конечно, иногда кто-то исчезал, как правило из-за полученного тюремного срока или собственной смерти, а вскоре появлялся кто-то новый, зачастую совсем зеленый, но готовый на все, чтобы порадовать старших.

Она помнила, как на каком-то из семейных сборищ пару лет назад впервые увидела Донована. Тогда он казался совсем еще салагой: слишком пухлые губы, слишком растрепанные волосы. Он пришел с Грэгом, и с тех пор появлялся у них дома регулярно. Сейчас, блуждая по лужайке взглядом, она снова искала его. Конечно, внутренний голос в этот момент отчаянно топал ножкой и требовал прекратить искать хоть какой-то контакт, но здесь, в своей комнате, за полупрозрачной шторой Натали чувствовала себя достаточно защищенной, чтобы позволить себе эту слабость. Наконец ее взгляд зацепился за слишком коротко остриженную голову, и она замерла, почувствовав, как внутри у нее что-то дрогнуло. Он был там. Она знала, что он вышел еще несколько дней назад, она то и дело расспрашивала отца о ходе его дела, да и разве могла не спрашивать после той ночи, что между ними была? Хотя как выяснилось позже, значение та ночь имела только для нее - малолетней дурехи, которая решила, что для такого как Донован подобные вещи будут хоть сколько-то важны.

Однако отсиживаться в комнате, лелея собственную обиду, Наташа не собиралась. Это было не в ее природе - убегать и прятаться, куда ближе по духу ей было надеть свои самые сексуальные джинсы и пойти крутить задницей перед носом окружающих, давая обидчику понять, что он потерял. Потому, в последний раз оценив свой внешний вид в большом зеркале, Ната улыбнулась сама себе и направилась вниз, на тусовку. Оказавшись на заднем дворе, она активно со всеми здоровалась и улыбалась друзьям и коллегам отца, а так же многочисленным родственникам, что никогда не упускали возможности пожрать на халяву. Завидев Рика, она смерила его холодным взглядом, а после демонстративно отвернулась, делая вид, что ей крайне интересно отвечать на вопросы своей двоюродной бабушки Лидии. Не хватало еще, чтобы Донован подумал, что она пришла сюда ради него. Благо, когда вечеринка проходит на заднем дворе твоего дома, а вокруг куча родных и близких, подобные предположения выглядят как минимум глупо и слишком уж самонадеянно.